swgold (swgold) wrote,
swgold
swgold

Categories:
  • Music:

Опус № 67. Часть 0. Предыстория. Виллис. Кто на самом деле заказывал музыку

все картинки кликабельны



00-04-00.jpg


0.4.Виллис



         Здесь имеет смысл прерваться и пояснить, что в русских переводах романа «Красная планета» отсутствуют несколько важных эпизодов, вокруг которых и раскручивался описываемый скандал. Часть из них связана с обитателем Марса, известным под именем Виллис.


     - Но что это за тайна вокруг Джима и Виллиса? Что им так дался Виллис? В конце концов, он всего лишь попрыгунчик.


читаем мы в последней главе романа. Далее высказывается гипотеза о том, что со временем Виллис превратится во взрослого марсианина, и не простого, а очень важного и ценного для марсианской расы. Но даже если и так, это только половина правды. А вот вторая её половина, не доступная читателям русских переводов «Красной планеты»:
         Малыш Виллис родился уютным шерстистым мячиком – отличной заменой земному щенку и, по совместительству, ходячим диктофоном. Но этим невинные особенности Виллиса и исчерпываются. Потому что мохнатый марсианский дружок Джима родился под знаком Венеры. Нечто весьма причудливое занесло космическим ветром в новый роман Хайнлайна из его же «Космического кадета». Если аборигены Сестры Земли были представлены одними женщинами, а мужчин никто из людей в глаза не видел, то на Марсе картина зеркально противоположная: многие видели марсиан, но никто никогда не видел марсианок. Потому что сложно разглядеть Дочь Десяти Тысяч Джеддаков в уютном мохнатом шарике, который и говорить-то толком не умеет.

00-04-01.jpg



         Возможно, сей факт не имел бы особого значения, не будь в романе одного эпизода, который случился в пещере марсианского города… Впрочем, прочитайте сами. Вот как он выглядит полностью, без купюр:



     – Эй, Джим, проснись.
         Джим с трудом открыл затуманенные глаза и опять закрыл их.
         – Отстань.
         – Давай, очухивайся. Я уже два часа как проснулся, пока ты тут храпишь. Я хочу кое-что узнать.
         – Что? Скажи, как ты себя чувствуешь?
         – Я? – спросил Фрэнк. – Отлично. Почему тебя это интересует? Где мы?
         Джим внимательно посмотрел на него. Цвет лица Фрэнка стал, несомненно, лучше, и голос звучал нормально, хрипота исчезла
         – Ты был совершенно болен вчера, – сообщил он ему. – Мне кажется, ты бредил.
         Фрэнк наморщил лоб.
         – Может быть. Мне, безусловно, снились отвратительные сны. Один идиотский был про пустынную капусту.
         – Это был не сон.
         – Что?
         – Я говорю, это был не сон – пустынная капуста... и всё остальное. Ты знаешь, где мы?
         – Об этом я тебя и спрашиваю.
         – Мы в Цинии, вот мы где. Мы...
         – В Цинии?!
         Джим попытался последовательно изложить Фрэнку события двух прошедших дней. Некоторые затруднения возникли у него, когда он коснулся их внезапного перемещения с канала назад в Цинию, так как сам он до конца этого не понимал.
         – Мне кажется, там, под каналом, нечто вроде метро. Знаешь, наподобие того, о котором ты читал.
         – Марсиане не занимаются инженерными работами такого рода.
         – Марсиане проложили каналы.
         – Да, но это было очень давно.
         – Возможно, метро они проложили тоже очень давно. Что ты знаешь об этом?
         – Да ничего, пожалуй. Ну ладно. Я проголодался. Осталось что-нибудь поесть?
         – Конечно.
         Джим поднялся. При этом он разбудил Виллиса, который выдвинул свои глазки, оценил ситуацию и поприветствовал их. Джим подобрал его, почесал ему макушку и спросил:
         – Во сколько же ты заявился, бродяга? – а потом вдруг добавил, – Эй!
         – Что «Эй»? – спросил Фрэнк.
         – Ну, посмотри на это! – Джим показал на груду скомканного шёлка.
         Фрэнк встал и присоединился к нему.
         – На что смотреть? О…
         В ямке, где отдыхал Виллис, лежала дюжина маленьких, белых сфероидов, похожих на мячики для гольфа.
         – Как ты думаешь, что это? – спросил Джим.
         Франк внимательно их изучил.
         – Джим, – сказал он медленно, – я думаю, что тебе просто придётся с этим смириться. Виллис не мальчик, он – она.
         – Что? О, нет!
         – Виллис – хороший мальчик, – упрямым голосом сказал Виллис.
         – Сам посуди, – продолжал говорить Фрэнк. – Вот это – яйца. Если их отложил не Виллис, тогда это сделал ты.
         Джим с недоумением смотрел на яйца, затем повернулся к Виллису.
         – Виллис, ты отложил эти яйца? Это ты сделал?
         – Яйца? – переспросил Виллис. – Что сказал мальчик Джим?
         Джим посадил его рядом с гнездом и ткнул пальцем.
         – Ты их отложил?
         Виллис посмотрел на яйца, потом, фигурально выражаясь, пожал плечами, дал понять, что умывает руки и поковылял прочь. Его манеры, казалось, говорили, что, если Джиму хочется поднимать шум по поводу нескольких яиц или чего-то ещё, что можно случайно обнаружить в постели, ну, в общем, это личное дело Джима, Виллис не желает в этом участвовать.
         – Ты от него ничего не добьёшься, – прокомментировал Фрэнк. – Я надеюсь, ты понимаешь, что теперь ты стал дедушкой, или типа того.
         – Не смешно!
         – Ладно, забудь про яйца. Когда мы будем есть? Я умираю от голода.
         Джим бросил на яйца осуждающий взгляд и занялся продовольствием. Когда они ели, вошёл Гекко. Они обменялись серьёзными приветствиями, после чего марсианин, похоже, начал устраиваться для очередного длительного периода молчаливого общения – и тут он заметил яйца.
         Ни один из мальчиков никогда прежде не видел ни спешащего марсианина, ни марсианина, проявляющего любые признаки волнения. Гекко испустил утробный звук и тут же вышел из комнаты. Он вскоре вернулся в сопровождении целой толпы марсиан, так что они едва смогли набиться в комнату. Все они говорили одновременно и не обращали внимания на мальчиков.
         – Что там творится? – спросил Фрэнк, поскольку его оттеснили к стене, и он ничего не видел сквозь чащу ног.
         – Да чёрт его знает.
         Через некоторое время они немного успокоились. Один из больших марсиан с преувеличенной осторожностью собрал яйца, прижимая их к груди. Другой подобрал Виллиса, и они всей толпой покинули комнату.
         Джим нерешительно переминался в дверях и смотрел, как они исчезают.



00-04-02.jpg



         Конец пресловутого «эпизода с яйцами».
         Тэ-экс. Где моя белая туника Беспристрастного Свидетеля? Итак, в беспристрастном изложении факты выглядят таким образом: юная марсианка, проведя ночь с земным подростком в пещере, наутро отложила в их общую постель кладку яиц. Точка.
         В принципе, в этом нет ничего особенного – у Берроуза, например, марсианки тоже несут яйца. Беда в том, что Тувия, принцесса Барсума, совсем не похожа на мохнатый бейсбольный мячик, а Джим – вовсе не похож на Джона Картера, и к тому же он всего лишь несовершеннолетний школьник.
         Конечно же, бедный мальчик ни сном, ни духом… да и Виллис в романе не похож на одалиску и весьма успешно играет роль весёлого щенка, вовлекающего своего хозяина в самые разные неприятности… Но теперь часть этих неприятностей приходилось расхлёбывать самому Хайнлайну.
         Не уверен, впрочем, что Хайнлайн пострадал совершенно незаслуженно. Для создания специфического ощущения инаковости Чужих, он использовал умолчания и двусмысленности, предполагающие многомерную трактовку их поведения. Как уже говорилось выше, Боб, ничуть не комплексуя, заимствовал подходящие идеи у других авторов, в том числе у классиков и даже в фольклоре. Вспомним, например, вот этот эпизод:


     Старый марсианин вздохнул точно так же, как, бывало, вздыхал отец Джима после бесплодной семейной дискуссии.
         – Есть закон жизни, и есть закон смерти, и каждый из них - закон перемен. Выветривается даже самая твёрдая скала. Понимаешь ли ты, мой сын и друг, что даже если тот, кого ты называешь "Виллис", вернётся с тобой, однажды настанет время, когда малыш будет должен покинуть тебя?
         – Ну да, наверное. Вы хотите сказать, что Виллис сможет пойти со мной?
         – Мы поговорим с тем, кого ты называешь Виллис.
         Старик обратился к Гекко, который вздрогнул и пробормотал что-то во сне. Затем все трое начали подниматься вверх по тем же коридорам; Гекко нёс Джима, а старик шёл чуть-чуть позади.
         Они остановились в зале примерно на полпути к поверхности. Сперва здесь было темно, но, как только они вошли, зажегся свет. Джим увидел, что от пола до потолка комната была опоясана рядами маленьких ниш, в каждой из которых сидело по попрыгунчику, похожих друг на друга как однояйцевые близнецы.
         Когда стало светло, малыши выдвинули свои глаза-стебельки и с интересом осмотрелись. Непонятно откуда донёсся возглас:
         – Привет, Джим!
         Джим посмотрел вокруг, но не смог распознать говорившего. Прежде чем он успел что-либо предпринять, эта фраза прокатилась эхом по всей комнате:
         – Привет, Джим! Привет, Джим! Привет, Джим! – звучало каждый раз голосом Джима.
         В замешательстве Джим обратился к Гекко:
         – Который из них Виллис? – спросил он, забыв перейти на местное наречие.
         – Который из них Виллис? Который из них Виллис? Который из них Виллис? Который-который-который из них Виллис? – вновь грянул хор.



         Ситуация самая классическая. Таким испытаниям фейри или иные магические существа обычно подвергали человеческую женщину, предлагая ей опознать своего ребёнка среди толпы подменышей. Но были и варианты сюжета, в которых юноша должен был в подобной ситуации опознать свою возлюбленную.
         В финале романа взаимоотношения Виллиса и Джима оказались для марсиан настолько важны, что они пересмотрели своё отношение к человеческой расе и раздумали устраивать колонистам немедленную депортацию. Чем были эти отношения с точки зрения марсиан – дружбой двух отпрысков враждебных семей, символическим браком или чем-то иным? Хайнлайн не даёт однозначного ответа. Мы знаем только, что в итоге марсианские Монтекки перестали жаждать смерти терранских Капулетти. Разумеется, в подобной ситуации обнаруженные коннотации целиком на совести читателей. Особенно таких, у кого, по выражению Джинни, «извращённый ум». Это тот самый случай, когда не читатель читает книгу, а книга читает своего читателя. Но ведь именно Хайнлайн вложил в историю Виллиса возможность вчитать любую трактовку, в том числе сексуально окрашенную, так что ответственность всецело лежит на нём, и он напрасно прикидывается невинной овечкой.
         Давным-давно, когда я работал художником в институтской стенной газете, перед вывеской номера наш редактор всегда проводил пятнадцатиминутный аврал под кодовым названием «Найди ж@пу»: все члены редакции тщательно разглядывали восемь-десять квадратных метров мелко изрисованного фона, пытаясь найти что-то, хотя бы отдалённо напоминающее неприличные части человеческого тела. Подозрительные места заклеивались короткими заметками, непрошедшими в номер. Традиция эта уходила корнями в далёкое прошлое и помогала нам беречь наши собственные ж@пы от неприятностей. Хайнлайну, бесконечно далёкому от советских институтских традиций, пришлось самому создавать подобную традицию с нуля. После скандала с Виллисом у Вирджинии появилась новая обязанность: дополнительно вычитывать тексты, выискивая в них разные ненужные намёки.
         Но вернёмся к претензиям редакции. Должен сказать, что Алиса Далглиш вовсе не была сумасшедшей старой девой, выискивающей чорта под кроватью. Она действительно «подняла брови», но решила подстраховаться и отправила роман на прочтение ещё одному бета-тестеру, профессиональному библиотекарю Маргарет С. Скоггинс. Та была в восторге от книги, но отметила две «потенциальные проблемы». Одной из них был «эпизод с яйцами», о второй мы поговорим чуть позже. Алиса рассказала о результатах теста Лертону Блассингэйму, а тот передал их Хайнлайну. Результатом было ещё одно письмо разъярённого автора, отрывок из которого привожу ниже:

15 марта 1949: Роберт Э. Хайнлайн – Лертону Блассингэйму

     Сначала, ваше письмо: единственная часть, которую стоит прокомментировать, это замечание мисс Д о том, что стоило бы попросить хорошего фрейдиста проинтерпретировать дела Виллиса. Нет никакого смысла на это отвечать, но можно я немного поворчу? «Хороший фрейдист» найдёт сексуальные коннотации в чём угодно, это – основа его теории. В свою очередь я утверждаю, что без помощи «хороших фрейдистов» мальчики не увидят в сцене ничего кроме изрядной доли юмора. В «Космическом Кадете» «хороший Фрейдист» нашёл бы в ракетах «устремлённых в небо» определённые фаллические символы. Возможно, он был бы прав, пути подсознательного неясны и их нелегко читать. Но я всё равно отмечу, что мальчики – не психоаналитики. Ни один человек с нормальной, здоровой сексуальной ориентацией не увидит ничего такого в этой сцене. Думаю, моя жена, Джинни, лучше всего резюмировала это, сказав: «У неё извращённый ум!»
         Кто-то из участников этого спора действительно нуждается в психоаналитике – и это не Вы, не я, и не Виллис.



         Давайте посмотрим, кто же на самом деле остро нуждался в услугах психоаналитика.

00-05-01.jpg


0.5.Кто на самом деле заказывал музыку



         Ещё одно необходимое отступление, которое нужно сделать для прояснения картины. Почему на роль бета-тестера редактор пригласила библиотекаря, а не дипломированного филолога (или целую комиссию Академии Наук, столь блистательно разъяснившую фильм «Матильда»)? Причина в маркетинговой схеме, по которой работало издательство «Scribner». Вместо того чтобы рисковать деньгами на свободном розничном рынке, оно предпочитало работать с «оптовым заказчиком», в качестве которого условно выступала Американская Библиотечная Ассоциация. Сама АБА непосредственно закупками не занималась, однако формировала рекомендательные и запретительные списки. Этот порядок настолько всех устраивал, что даже когда АБА официально объявила о том, что политику пополнения фондов каждый член Ассоциации определяет самостоятельно (это произошло через много лет после описываемых событий), публичные, школьные и муниципальные библиотеки продолжали закупать художественную литературу, ориентируясь на эти списки. Так что львиная доля тиражей книг, выпускавшихся детской редакцией «Scribner», рассеивалась по книжным полкам больших и маленьких библиотек, которые прислушивались к мнению АБА. Точнее говоря, для них печатался специальный отдельный тираж, потому что в библиотеки шло так называемое «library binding» – книга в твёрдой обложке, но без супера (картинка с супера полностью или частично воспроизводилась прямо на обложке). В отличие от «коммерческого» издания, «библиотечное» печаталось на плотной, безкислотной бумаге, которую прошивали так, что разорвать её было невозможно не только ребёнку, но и взрослому человеку. При этом себестоимость «библиотечного» издания была в разы меньше «коммерческого». А в магазины шёл сравнительно небольшой тираж «коммерческого» издания – именно поэтому книги Хайнлайна исчезали из продажи за пару недель, а его Родственники и Знакомые жаловались, что их нигде невозможно найти.
         До скандала вокруг «Красной планеты» Хайнлайн не понимал, что его покупатели – вовсе не Джонни или Томми, заработавшие пару долларов на стрижке газонов, и заглянувшие в книжный магазин после уроков. На самом деле это были миссис Форбид и мистер Дисэйбл, которые считали что Джонни и Томми нужны не опасности и приключения, но дисциплина и послушание. А в первую очередь – строгая мораль и правильные нравственные установки. Рупором АБА были ежегодные бюллетень не рекомендованных и бюллетень рекомендованных книг, а также отраслевой журнал, в котором общественный комитет обозревал и оценивал новинки литературы с вершин своих высоконравственных позиций. Даже критическая статья в «Библиотечном журнале» закрывала упомянутой книге путь на библиотечные полки, и была чем-то вроде зловещей чорной метки, которую команда библиотекарей вручала писателю. Политика АБА резко изменилась где-то в начале 80-х, когда в систему начала поступать свежая кровь. В рамках Ассоциации возникло специальное подразделение, выступающее за свободу и доступность информации и борющееся против всех попыток цензуры. Но в конце сороковых картина была диаметрально противоположная. АБА не только аккумулировала в специальных бюллетенях списки произведений, попавших под судебные запреты или вызвавших громкие протесты родителей или учителей, но и сама присваивала отдельным книгам статус «проблемных». Для этого в АБА имелись свои внутренние эксперты, которые ориентировались на свои внутренние нравственные эталоны – и на те, о которых периодически напоминала общественность. В те годы на ниве защиты общественной морали с большим или меньшим успехом трудилась целая армия защитников:

  • Комитеты по надзору за содержанием учебной литературы

  • Городские Управления образования

  • Попечительские советы при школах

  • Попечительские советы при библиотеках

  • Библиотечные комиссии при муниципалитетах

  • Таможенное Управление США

  • Прокуратура

  • Почтовая Служба США

  • Президентская Комиссия по непристойности и порнографии

  • Нью-Йоркское Общество За Искоренение Порока

  • Дочери Американкой Революции

  • Бостонское Общество Неусыпной Бдительности

  • Лига Чистых Книг

  • Национальная Организация За Приличную Литературу

и т.п.
         В разные годы, с разной степенью активности все эти организации бдительно следили за тем, чтобы на территорию США не проникали книги разного сомнительного или подозрительного содержания тип «Уллиса», «Декамерона» или «Тропика Рака» и чтобы подобные вещи не издавались и не распространялись американскими издателями и книготорговцами. Их изымали на таможне, на почте, в магазинах и типографиях, а издателей и продавцов отправляли на пару-тройку месяцев отдохнуть на тюремной койке.
         Одной из задач Алисы Далглиш на посту редактора было не допустить, чтобы новая книга попалась под руку экспертам из АБА или, что ещё хуже, внешним экспертам одной из упомянутых организаций. И лучшим способом было спилить все острые углы на этапе рукописи – потому что пускать под нож отпечатанный тираж было бы слишком накладно.
         «Мы ценим его как автора, – писала Алиса Лертону Блассингэйму, – но мы должны продавать книги, и мы должны поддерживать репутацию, которую создали». Основной доход шёл от оптовых закупок библиотек, а процент розницы был слишком незначителен. Издательство не могло рисковать отношениями с заказчиком. Но оно могло сгладить острые углы в случае, если автор согласится проявить добрую волю.
         Беда в том, что ни во время скандала, ни после него Хайнлайн так и не осознал, что выдвинутые требования – не личная прихоть редактора, а перечень дефектов, выданный системой оценки качества, сложившейся за годы трений и компромиссов между издательством и АБА. Он видел в редакторе не союзника, совместно с которым можно искать решение проблем, а Цербера, вставшего на пути между ним и читателями.

Продолжение следует



.

Часть 0. Предыстория. Книга, которой не было

Часть 0. Предыстория. Истоки вдохновения. Скандал

Часть 0. Предыстория. Виллис. Кто на самом деле заказывал музыку - You are here

Часть 0. Предыстория. Компромиссы. Парты, дети, два ствола

Часть 0. Предыстория. Соавторы. История с названием. Экранизация

Часть 1. Пучеглазые дайверы Клиффа Гири

Часть 2. Альтернативная нереальность

Часть 3. Россия – родина инженеров Мэнни
Tags: Хайнлайн, картинки, литературовиденье
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 14 comments