swgold (swgold) wrote,
swgold
swgold

Categories:

Богач, бедняк, нищий, вор. Часть 1. Литературоведическая (начало)

Часть 1. Литературоведическая (начало)



      Общеизвестно, что «Гражданин Галактики» – книга о рабстве и книга против рабства. Это настолько очевидно и настолько общеизвестно, что невозможно пройти мимо, не заявив, что такая трактовка в корне неверна, и это не более чем благопристойное заблуждение.



1.1. О рабстве – историческом, экономическом и литературном

Первое, что приходит в голову при прочтении романа, – а не слишком ли припозднился автор, подымая тему, давно ставшую уделом истории? Официально рабство было отменено в США 1865 году, т.е. чуть позже, чем в России. Уже к середине прошлого века у нас в стране мало кому приходило в голову вспоминать о крепостных предках, как об актуальной личной или политической занозе. Почему же в Америке тема рабства должна быть актуальной?
      Если взглянуть на карту мира 50-х, то на момент написания романа рабство только-только отменили в Эфиопии и Катаре, оно продолжало официально существовать на Тибете, в Нигерии, Мавритании, Саудовской Аравии, Омане, Йемене, а что творилось в разных нетронутых цивилизацией уголках Индонезии и Южной Америки – одному богу известно. Но это слишком далеко от американских читателей, которым адресовал свой роман Хайнлайн.
      Что же касается самих США, то юридически рабство там отменили несколько позже, чем было объявлено. Причина, отчасти, бюрократическая – Тринадцатая поправка к Конституции была принята авансом, ещё до окончания гражданской войны, а потом уже начались процедурные и политические игры: штат Кентукки ратифицировал отмену рабства в 1976 году, штат Миссисипи – только в 2013-м.
Но главная причина подзатянувшейся актуальности этой темы в США – расовая. Все знают, что на смену расовому рабству пришла расовая сегрегация. И законы о расовой сегрегации долго напоминали гражданам, что рабство на самом деле до конца не изжито.
      «Гражданин Галактики» был написан в 50-е годы, когда борьба за гражданские права цветных в США приняла довольно бурные формы. В 1955-м развернулась борьба за отмену сегрегации на транспорте, власти сажали негров в тюрьмы, расисты избивали активистов и бросали бомбы в Мартина Лютера Кинга, но 1956-м толерантность в автобусах узаконили. Отмена сегрегации в школах затянулась на более долгий срок и вылилась в небольшую гражданскую войну, в 1957-м в Литл-Рок пришлось ввести 101-ю воздушно-десантную дивизию для охраны школьников и их родителей от нетолерантного белого населения. Видимо, эти события и побудили Хайнлайна откликнуться на социальный запрос, благо, он всегда считал расовую и национальную толерантность чрезвычайно важной темой.
      Но тут есть одна небольшая особенность. Хайнлайн, ненавидевший расизм, никогда не педалировал расовую тему в своих произведениях – герои его ювенильных романов либо сами цветные, либо в их окружении можно встретить лиц не европейской расы, но этот факт никогда в тексте не акцентируется. Боб настолько кристально толерантен, что его толерантность становится незаметной, и невнимательный читатель вполне может проглядеть расовое и национальное разнообразие хайнлайновских персонажей. В «Гражданине Галактики» картина такая же. Главный герой – чистокровный европеец, но мы об этом узнаём только в середине книги. И это он, а не какой-нибудь конкретно чернокожий дядюшка Том или приятель-негр Джим, обращён в рабство и продан человеку по имени Баслим. Хайнлайн использует обычный приём «а теперь испытай это на себе», но при этом оставляет за скобками расовые нюансы рабовладения. С одной стороны, он благодаря этому охватывает максимальную аудиторию чёрных, жёлтых и бледнолицых читателей. С другой – может говорить об абстрактном порабощении людей, очистив его от расовых и национальных аспектов.
      Напомню, что позднее Хайнлайн повторил приём погружения читателя в шкуру раба в виде откровенного расового перевёртыша в «Свободном владении Фарнхэма» – и там он предельно точен в указании расовой принадлежности героев. Я об этом упомянул, только чтобы подчеркнуть – у Хайнлайна нет случайностей, все элементы повествования несут какую-то полезную нагрузку, а часто даже и не одну. Расовая неопределённость героя и расовая индифферентность рабства в романе служат вполне определённой задаче – автор явно не собирается нагнетать эмоции или гневно обличать позорное явление. Видимо, у него совсем другие цели.
      Одним из названий романа было «Цепи и звёзды» В этой Вселенной рабство сосуществует с межзвёздными перелётами, более того, оно поддерживается этими самыми перелётами. Поначалу это немного шокирует – кажется, что тут Боб перегнул палку. Примерно как с межзвёздными войнами – все знают, что они экономически невыгодны, но войны снова и снова происходят. Где-то там, в далёкой-предалёкой Галактике…
      Давайте посмотрим на обоснованность этого элемента романа. Хайнлайн, несмотря на то, что всё дальше и дальше отходит от твёрдой НФ, в своих ювенильных романах старается оставаться в рамках достоверности и продолжает поверять логарифмической линейкой все важные сюжетообразующие моменты. Было ли таким моментом собственно рабство? Многие его коллеги по перу транслировали в грядущее свободное предпринимательство, монархию, феодализм, восточную деспотию и – рабство. Этот аспект неизменно вызывал возмущённую критику блюстителей чистоты жанра в Советском Союзе, но буржуазные авторы на эту критику и ухом не вели. Вряд ли они задумывались над политико-экономическим обоснованием подобных хозяйственных укладов. Но ведь читателю-то думать не запретишь? А для советских читателей рабы в век звездолётов – очевидный анахронизм, поскольку с младых ногтей они заучили непреложный закон о смене формаций, который однозначно гласит: труд раба неэффективен в сравнении с трудом освобождённого работника. Рабы ломают орудия труда, вынуждают своего владельца вкладываться в охрану и содержание, а также бла-бла-бла-бла-бла…
      Между тем, политически непредвзятый подход к проблеме внезапно выявил несостоятельность марксистского утверждения об экономической неэффективности рабства. Анализ состояния экономик Северных и Южных штатов накануне гражданской войны внезапно показал, что использование рабского труда давало 35%-ный выигрыш в эффективности, по сравнению с наёмным трудом свободных людей. Анализ этот провел в 90-х нобелевский лауреат по экономике, так что его цифрам есть основания доверять. (Попутно замечу, что тут вырисовывается любопытная идея о причине гражданской войны, ставшей упреждающим ударом накануне неизбежного экономического поражения Северных штатов – великолепная основа для альтернативки, которую наверняка уже кто-нибудь написал).
      Насколько я могу судить по отдельным высказываниям, познания Хайнлайна в экономике были не слишком глубокими и довольно бессистемными. Тем не менее, он кое-что знал – достаточно, чтобы достать из кармана логарифмическую линейку и прикинуть цифры.
      И ещё один важный момент. Хайнлайн из первых рук ознакомился с системой апартеида и имел представление о том, как может модифицироваться и развиваться рабство в современных условиях. И тот факт, что в романе рабство в век звездолётов полностью идентично самой древней его форме, говорит о многом. О том, что он использует его как узнаваемый символ, для упрощения экспозиции. А возможно, о том, что оно не является существенной деталью, которую необходимо глубоко прорабатывать.
      Межзвёздному рабству в романе противостоит межзвёздный Флот. С одной стороны, это очевидно – ведь работорговцы оседлали межзвёздные трассы, с другой – не вполне понятно, ведь при искоренении социальных язв бороться нужно не с только с предложением, но и со спросом… И всё же – Флот. Почему Флот? Почему не полиция и спецслужбы? Тот факт, что эта роль в романе отдана именно Флоту, вовсе не случаен. Хайнлайн руководствовался не только симпатией к этой военной структуре, но и историческими аналогиями – британский Королевский флот, после того, как в XVII в. рабство было объявлено в Англии вне закона, на протяжении десятилетий вёл настоящую войну с работорговцами в Южной Атлантике. Использование Флота позволило Хайнлайну опереться на исторические аналогии и дало предлог рассмотреть такую специфическую социальную структуру, как военную машину. Одним ударом два шара в лузе. И всё же, как быть с рабством? Флот борется с работорговлей, а кто борется с рабовладением? Хайнлайн выносит этот вопрос за скобки. Герою не встречается на жизненном пути Иван Жилин со словами:

      – Конкретно я предлагаю столетний план восстановления и развития человеческого мировоззрения в этой стране… До тех пор пока человеческое мировоззрение не будет восстановлено, люди будут умирать и становиться идиотами, и никакие опергруппы здесь не помогут…

      Правда, нечто подобное говорится – но уже ближе к концу романа.

      Устранив расовый компонент в попытке получить сферическое рабство в вакууме, Хайнлайн заодним незаметно вывел за скобки и ключевой аспект рабства, а именно подневольный труд. Это поразительный фокус! Мы ни разу не видим героя надрывающимся у станка, добывающим руду в Самоцветных Горах, сидящим в колодках или, хотя бы, подметающим пол. Роман, который общепризнано считается направленным против рабства, самого рабства нам ни разу не показывает. Хайнлайн избавил читателей даже от непременных для такой литературы эпизодов с телесными наказаниями. Курсанта Хуана Рико, свободного человека, секут у Хайнлайна плетью, а маленького непокорного невольника Торби на наших глазах никто даже пальцем не тронул. Мы видим синяки и шрамы на спине героя, но понятия не имеем, как и за что они получены. Вряд ли это случайный прокол автора. В этом, как и в отсутствии рабского труда, есть определённый смысл. В результате подобных умалчиваний перед нами возникает весьма абстрактная картина рабского быта, который характеризуется всего лишь двумя специфическими особенностями: скудными условиями жизни и личными ограничениями. Вот за эти личные ограничения автор и ухватился, рассматривая их как основную тему повествования, тему, в которую намеревался вовлечь читателя. Собственно рабство как таковое в романе играет роль политического жупела, размахивая которым, Хайнлайн пытается привлечь внимание к совершенно иной теме – теме личной свободы человека в обществе.
      А как же рабство? Оно является темой романа только отчасти. Это то самое двойное кодирование, о котором я говорил в конце предыдущей части обзора – подростки читают роман о рабстве, а взрослые – роман об ограничении человеческой свободы.
01-02.jpg

1.2. Свобода на фоне социальных конструкций



      Говорить о свободе индивидуума невозможно отдельно от его окружения и способов его взаимодействия с обществом. И тут Хайнлайн решает не ограничиваться единичными социально-культурными рамками, он исследует предмет личной свободы, последовательно помещая героя в различные жизненные обстоятельства в различных социальных конструкциях. В результате мы наблюдаем свободу, как аспект нескольких различных видов человеческих сообществ. Тем самым автор пытается выявить всеобщие внекультурные закономерности самого понятия «свобода». В «Гражданине Галактики» Хайнлайн вплотную приблизился к своей давней мечте – «писать социально-философскую прозу в духе Айн Рэнд». К счастью, Хайнлайн – не Айн Рэнд, и его можно читать. Нельзя сказать, что это первый опыт писателя в социальной философии, но все предыдущие его умозрительные эксперименты – в «Ковентри», «Пасынках Вселенной» и других вещах – были не более, чем пробой пера, тогда как в «Гражданине» он впервые по-настоящему серьёзно и основательно подходит к вопросу.
      В своём исследовании Хайнлайн рассматривает четыре социальные модели, соответственно роман приобретает четырёхчастную форму, о чём мы отдельно поговорим позднее. Итак, имеются четыре вида общества, в которых пытается социализоваться главный герой. Каждый раз ему приходится начинать с нуля, с минимального социального статуса и полного неведения – весь его предыдущий опыт не годится в новых условиях – это позволяет ему пройти уровень максимально плотно, задев по дороге все его острые углы.
      На каждом уровне Торби сталкивается с тем или иным видом обесчеловечивания. И каждый раз обесчеловечивание служит одной из важных основ общества, в которое он пытается интегрироваться. Собственно, это обесчеловечивание и делает возможным ту или иную форму рабства, ту или иную форму человеческой несвободы. Вспомните почти религиозное отношение Баслима к вопросам неприкосновенности личности. Стоит аннулировать или просто принизить значимость всей личности или одной её части («это ты потерпишь, потому что так надо»), как возникает возможность порабощения человека – полностью или частично, в той или иной степени. На первом уровне отношение к рабам, как к неодушевлённым предметам, позволяет ввергнуть их в полное, стопроцентное рабство со всеми потрохами. Подобное отношение рикошетом падает на самих граждан Джаббала со стороны деспотической власти. Затем мы видим направленный вовне радикальный нацизм Торговцев, обесчеловечивающих всех за пределами клана, это снимает важные моральные запреты и рикошетом ввергает их в сведённое к общественным функциям, бесправное существование. На третьем уровне – обычная военная обезличка, превращающая человека в заменимый винтик военной машины.
      Способность обесчеловечивать человека для каких-то благих (или не очень) целей, разрушает в людях что-то важное. Стоит лишь допустить, что человек в каких-то обстоятельствах или для каких-то целей может рассматриваться как предмет, функция – и эта концепция вирусом поражает всё сообщество, в результате его члены с неизбежностью сталкиваются с проявлением подобного отношения – на этот раз уже по отношению к себе.
      В своём перечислении я ничего не сказал о последнем, четвёртом уровне. Там нашего героя ждёт Рай – количество степеней свободы настолько велико, что можно простоять всю жизнь на месте, выбирая, в какую сторону пойти. Там нет обесчеловечивания, как такового, но можно не сомневаться, что вечно занятые столичные жители забудут о тебе, едва ты покинешь их поле зрения. Общество олигархов замкнуто на собственных интересах, оно пренебрегает всем, что находится за их рамками. На этом уровне наш герой должен обойти все локации, набраться здоровья и завалить Босса уровня, чтобы получить в качестве бонуса призовую игру.
      А теперь рассмотрим все четыре уровня по отдельности. Путешествуя по ним, герой обретает новые виды свободы и познаёт новые формы несвободы.
01-03.jpg

1.2.1. Физическое рабство



      Союз Девяти Планет – тираническое государство, в котором открыто существует рабство. На самой нижней социальной ступени этого общества мы впервые знакомимся с Торби. Как я уже писал выше, рабство здесь показано довольно однобоко, и мальчик быстро избавляется от статуса раба, превратившись в члена маленькой патриархальной общины во главе с Баслимом.
      Но взгляд по сторонам открывает множественные социальные язвы тирании Саргона – коррупция, бесправие граждан, сильное расслоение общества, наличие массовой скрытой оппозиции и т.п. Герой сталкивается с тремя, самыми простыми формами несвободы – физической, проистекающей из положения раба, обречённого жить там, где указано хозяином, отсутствием какого-либо выбора, поскольку раб обязан делать только то, что указывает хозяин, и экономической, поскольку он играет на Джаббале роль нищего попрошайки. Замечу, что в этой части Хайнлайн совершает любопытную рокировку – он заменяет кандалы раба на личную преданность, и при этом не выносит никакой авторской оценки подобной замены. Но внимательный читатель может отметить про себя, что Торби сменяет принудительную несвободу на добровольную, что роль кандалов с успехом исполняет свежеобретённая семейная лояльность. Семейная лояльность в качестве замены кабальной повинности – важное приобретение Торби на этом этапе его жизненного пути. Взамен он теряет свою эмоциональную независимость – Баслим накрепко привязывает мальчика к себе.

01-04.jpg

1.2.2. Клановая лояльность


      Первобытный коммунизм Вольных Торговцев – второй уклад, в который попадает герой. Теоретически члены клана полностью свободны, фактически же существуют в очень узких рамках гласных и негласных табу и правил поведения (при тоталитарном контроле матриархальной верхушки). На самом деле здесь обрисована та же деспотия, что и на Джаббале, но «с человеческим лицом», за фасадом которого скрывается ещё худшая система сознательного, добровольного отказа от «естественной» свободы. Механизм, ограничивающий личную свободу, здесь – клановая/семейная лояльность. Преданность роду, общественное выше личного, патриотизм, ксенофобия и тому подобные вещи являются главными ограничителями жизни Вольных Торговцев. Взгляды читателей, травмированные картинами откровенной деспотии в предыдущей части романа, поначалу не замечают недостатков системы. Хайнлайну приходится принудительным образом вмешиваться в процесс, расставляя откровенные подсказки. Система повсеместной слежки и принудительных браков, а также меновая торговля членами клана с другими Вольными Торговцами и их первобытная ксенофобия подчёркивают, что перед нами не идеальное общество будущего, а нечто непривлекательно-древнее, причём намертво застывшее в своих традициях. На примере смены матриарха Хайнлайн даёт понять, что социальная эволюция этого сообщества не предполагается.
      К сожалению, изображённые автором неприглядные стороны жизни клана, выглядят довольно искусственными вкраплениями. Тотальная слежка матриарха, например, совершенно не выглядит необходимой. Мы знаем, что проблему контроля за лояльностью можно решать и более элегантным путём, не скатываясь до уровня пропагандистской агитки – например, у Шекли в «Цивилизации статуса» не было никакой слежки, и граждане просто-напросто стучали сами на себя, когда чувствовали, что их лояльность к системе даёт сбой. Девушку тоже можно было не продавать на другой корабль, достаточно было просто запретов на общение – примеры таких решений мы тоже не раз встречали в литературе и в жизни.
      В сообществе торговцев герой отчасти избавлен от физической несвободы – он волен передвигаться внутри корабля, общинный уклад избавляет его от нищеты, но экономически он по-прежнему несвободен, а его возможности выбора ограничены многочисленными клановыми правилами. Герой избавлен от физического насилия – оно невозможно внутри Семьи – и избавлен от принудительного труда (чисто теоретически. Хайнлайн не показывает, к каким последствиям привёл бы отказ Торби заниматься каким-то делом). Но в тот момент, когда у героя возникает чувство вовлечённости в социум, его внезапно и очень радикально ограничивают в возможности познать любовь и завести семью по своему выбору. Этот эпизод вскрывает и тот ужасающий факт, что Вольные Торговцы являются, по факту, рабами в коллективной собственности Семьи, собственностью, которой она полновластно распоряжается, вплоть до продажи новому владельцу. Беспрекословное подчинение матриарху, клановая лояльность и общая культурная ограниченность сводят на нет те крохи личной свободы, что открываются перед героем на борту «Сису». Кстати, «sisu» означает «упорство» и «настойчивость», а отнюдь не «свобода». Окончательный вердикт сообществу Вольных Торговцев выносит доктор Маргарет в своём последнем монологе:

      «Да-да, конечно, Люди свободны! – женщина некоторое время молчала. – Но какой ценой куплена эта свобода?... Люди свободны… за счет потери личной свободы каждого из вас. Торби, ты живешь в стальной темнице, вне которой ты проводишь не более нескольких часов за много месяцев. Правила внутреннего распорядка на корабле значительно строже, чем в любой тюрьме. То, что целью этих правил является сделать вас всех счастливыми – и они это делают, – сейчас неважно. Вы должны повиноваться им. Вы спите, где прикажут, едите по звонку и только то, что предложат, – и совершенно несущественно, что пища вкусная и обильная, важно то, что вас не спрашивают, чего вы хотите. Девяносто процентов времени вы делаете то, что вам прикажут. Вы так стиснуты правилами, что большая часть того, что вы говорите – не живая речь, а предписанный ритуал. За целый день можно не произнести ни одной фразы, которой не было бы в законах «Сизу»… Рабство часто существовало в форме, не допускавшей продажу или покупку людей. Их просто передавали по наследству. Так же, как на «Сизу». Быть рабом означает принадлежать хозяину и не иметь надежды на перемены. Вы, рабы, называющие себя Людьми, не имеете даже надежды, что вас отпустят на волю…»

      Эту темницу Торби покидает с обновлённым, расширенным понятием долга – на этот раз не просто обязательством перед близким ему человеком, но более абстрактным понятием необходимости действовать в интересах сообщества людей. Его семейная лояльность, ранее направленная на единственного человека, как бы обретает отпочковавшуюся ветвь с иным, более широким охватом. Пожалуй, это главное приобретение, которое он мог вынести из подобного муравейника – но оно лишь увеличивает степень его несвободы.
Не стоит забывать и о деловой осторожности, которой он научился: «…и все хорошенько обдумай! Если ты не понимаешь, о чем идет речь, не знаешь законов, по которым дела будут претворяться в жизнь – не подписывай, независимо от того, какой ты мог бы получить доход. Поспешность может погубить Торговца точно так же, как и лень!» – преподанный Бабушкой урок позднее удержал Торби от искушения подмахнуть, не глядя, очень важные бумаги.
01-05.jpg

1.2.3. «Ты видишь насквозь уловки и петли…»


      Военная структура Гвардии Гегемонии – безусловно, вершина эффективности, с точки зрения Хайнлайна. Тут он описывает Идеальный Флот, на котором сам хотел бы служить до конца своих дней. Случаи некомпетентности быстро выявляются, случаи дедовщины немедленно пресекаются, и единственный недостаток этого общества в том, что оно существует только в воображении писателя. Впрочем, герой и тут несвободен – ведь задачи Флоту ставят другие, и голова этого идеального общества находится на другом краю Галактики. Личная же несвобода членов военного сообщества отчасти напоминает несвободу Вольных Торговцев, но у военных она добровольная и временная, а у торговцев безальтернативно-пожизненная. При этом социальные рамки традиционного общества Вольных Торговцев подаются в романе как нечто мёртвое и психологически непреодолимое, тогда как процедурные и субординационные рогатки военные с лёгкостью обходят, демонстрируя торжество незашоренного разума. Что вынес мальчик из этого опыта? На мой взгляд, немногое, но, разумеется, у Хайнлайна на этот счёт мнение совсем иное. С точки зрения Хайнлайна, Торби увидел в военной службе идеальный баланс между степенями свободы и степенью принуждения. Это Элизиум, в который герой заглянул по дороге, и к которому он теперь будет вечно стремиться. Здесь Торби приобретает очередной апгрейд своего чувства долга – теперь оно вырастает за пределы кланов и наций и достигает размеров всего человечества. Вместе с тем, конкретные люди всё более воспринимаются юношей «в контексте оборудования», по степени полезности и возможности их использования. Неприкосновенными остаются лишь фигуры из прошлого, потому что Торби начисто лишён критического подхода к своим наставникам. Патриархальность встроена в эту Вселенную в качестве нерушимого краеугольного камня.


01-06.jpg

1.2.4. На вершине экономической цепочки


      Олигархия Гегемонии – сообщество капиталистов, в котором каждый является рабом своего собственного капитала. Хайнлайн вкладывает этот откровенно левацкий лозунг в уста одного из персонажей и на нескольких примерах демонстрирует его правдивость. В качестве издержек уклада тут фигурируют узость взглядов, пренебрежение последствиями и моральными аспектами деятельности, социальные барьеры и тому подобные вещи. Я позволю себе заметить, что местная буржуазия выглядит несколько опереточно. Мне кажется, собственный неудачный опыт в бизнесе, который привёл, в конечном итоге, к появлению Хайнлайна-литератора, не позволил автору объективно взглянуть на эту сторону жизни. Капиталисты показаны банальными хищниками, а вся творческая и созидательная составляющая их деятельности остаётся за пределами поля зрения.
      На этом этапе героя ждёт очередная, финальная на этот раз, потеря. Он теряет, исчерпывает лояльность по отношению к семье – бабушка и дедушка безнадёжно ограничены, а остальные родственники относятся к нему либо как к досадной помехе, либо – как к своей законной добыче. Свой долг по отношению к биологическим родителям Торби просто спускает на тормозах (непростительная ошибка в глазах многих читателей, лишённых зрелища праведной мести убийцам). Всё, что у него остаётся – это долг перед его истинным отцом, Баслимом, а остальное отходит на второй план.

      В вопросах свободы герой сталкивается с самыми разнообразными ограничениями – количество степеней свободы на вершине социальной лестницы увеличилось, но одновременно пропорционально увеличилось и число наложенных на них ограничений. Одна из них – семейная/клановая лояльность, уже знакомая Торби по жизни с Вольными Торговцами, остальные – совершенно новые. Герой боевика разрешил бы их все с помощью пистолета, но Торби вынужден решать проблемы цивилизованным способом – с помощью тех инструментов, которые предоставил ему социум. И это крайне сложная ситуация с точки зрения литературы – у героя нет инструментов прямого действия, он вынужден совершать многоходовые операции и искать окольные тропы. До сих пор действие «Гражданина Галактики» более-менее укладывалось в жанровые рамки, но сейчас приключенческий роман внезапно превращается в юридический триллер. За счёт этого снижается динамика, а действие переносится в бюрократическую сферу человеческих взаимоотношений.
      На четвёртом уровне герой должен свести воедино все свои потери и обретения и разрешить противоречие двух главных тем романа, личной свободы и принуждения.



.

Часть 0. Предыстория
Часть 1. Литературоведическая (начало) - You are here
Часть 1. Литературоведическая (окончание)
Часть 2. Ловец и Голландец
Часть 3. Нищие и звездолёты
Часть 4. Портреты и сюжеты
Часть 5. Кунсткамера
Часть 6. Там, где можно не быть поэтом


.
Tags: Хайнлайн, книжки, литературовиденье
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment